Новое время

 новости, Украина, эксклюзивные комментарии, аналитика
UA RU

Лозница, Сенцов, Достоевский

Алексей Радинский Алексей Радинский

Документалист, публицист (Центр визуальной культуры)

«Кроткая» – это первый игровой фильм Сергея Лозницы, сделанный после начала войны в Украине, и его первый игровой фильм, где война не показана напрямую

Это важно, поскольку в двух предыдущих игровых фильмах Лозницы – как и в некоторых из его документальных работ – шла речь о непрекращающемся влиянии войны на ту часть мира, которую до 2014-го года можно было называть «постсоветской».

«Счастье мое» (2010) и «В тумане» (2012) – это фильмы о том, каким образом тотальная травма Второй мировой войны продолжает диктовать сегодняшние условия существования. В первом случае эта взаимосвязь показана на буквальном уровне. Действие фильма совершает крутые зигзаги из современности в военное прошлое и обратно, отталкиваясь от случайно рассказанной истории или убогого сельского пейзажа, который, кажется, так и не восстановился после какого-то апокалипсиса. «В тумане» уже полностью посвящен Второй мировой войне – картина о невыносимых этических ловушках партизанского движения. Многие из них вновь стали актуальными в Украине в 2014 году: на территории Донбасса началась война, которая в первый свой период имела многие признаки «партизанской». Война, которую разожгли не в последнюю очередь путем оживления мифов и призраков Второй мировой.

«Кроткая» выходит на экраны в военное время, а война в этом фильме отсутствует напрочь – по крайней мере, так кажется на первый взгляд. Но при внимательном просмотре становится понятно, что война разлита буквально на каждом шагу этого путешествия вовнутрь бюрократического монстра современной России. В некоторых сценах эта вытесненная война почти незаметно прорывается на поверхность – как, например, в случайном диалоге о ком-то, недавно уехавшем «воевать с фашистами», или в портретном сходстве местного криминального авторитета с Виктором Януковичем. Но для понимания «Кроткой» необходимо учитывать, что ее экранный мир обманчив, так как за иллюзией мирной жизни стоит оставшаяся за кадром, необъявленная и непризнанная война.

Главная героиня “Кроткой” живет в буквальном смысле на руинах государства, в котором произошел полный коллапс общественных связей

(Дисклеймер: в основе фильма «Кроткая» лежит одноименный рассказ Достоевского, но при этом к его сюжету фильм Лозницы не имеет никакого отношения. Для режиссера, по его собственным словам, в произведении Достоевского имеет значение только его идея о «фантастическом стенографе», который автоматически записывает все мысли рассказчика. Дальнейший текст – попытка применить этот же механизм к мыслям зрителя фильма «Кроткая» – безотносительно к намерениям его режиссера).

Почему для рассказа о сегодняшнем военном времени Лозница выбрал именно тему репрессивной тюремной машины? Причин может быть много, но самая любопытная из них, кажется, зашифрована в эпизоде на российском провинциальном вокзале, где внимательный зритель может рассмотреть на табло объявление о поезде “Евпатория – Магадан”. Такого поезда нет и быть не может, но о чем здесь может идти речь?

Одно из самых жестоких военных преступлений российского режима в Украине – тюремное заключение антифашиста Александра Кольченко и режиссера Олега Сенцова. Именно заключение крымчан Сенцова и Кольченко оказалось, к несчастью, фундаментом нового политического порядка, который сформировался в России в 2014 году.

Этот порядок, как известно, держится на мифологеме о “возвращении Крыма”, и процесс Сенцова и Кольченко был призван пресечь на корню любое сопротивление этой мифологеме – даже на уровне воображения. Одновременно с массовым переходом жителей Крыма в российское подданство, Сенцов и Кольченко были против их воли лишены украинского гражданства – им фактически силой было навязано гражданство РФ. Можно сказать, что на каждом выданном с тех пор в Крыму российском паспорте стоит печать “крымских узников”, а сами Кольченко и Сенцов оказались заложниками нового символического порядка в России (именно с этим, видимо, связано маниакальное нежелание российской власти их обменивать). В общем, обращение Сергея Лозницы к тюремному аппарату как ключевому элементу современной российской действительности – пример очень точной политической интуиции.

Естественно, отсылкой к делу Сенцова и Кольченко – в конце концов, довольно произвольной – эта интуиция не ограничивается. “Кроткая” – это не фильм о тюрьме, и его послание нельзя свести к банальному рассуждению о том, что российское общество по обе стороны колючей проволоки представляет собой пенитенциарную систему.

“Кроткая” – это фильм о государстве, отказавшемся от исполнения всех своих функций, кроме репрессивной. Самоустранение государства из социальной жизни и сведение его функций к надзору и покаранию не является отличительной чертой современной России. Подобные процессы идут в последние три десятилетия по всему миру – везде, где происходит приватизация образования, медицины, культурной индустрии и так далее, государству остается лишь исполнять полицейскую функцию. Особенность “Кроткой” в том, что здесь эта ситуация показана в наиболее отчетливом, гипертрофированном виде – на материале современной России.

Главная героиня “Кроткой” живет в буквальном смысле на руинах государства, в котором произошел полный коллапс общественных связей. В начале фильма мы видим ее среду обитания: автобус советских времен высаживает ее на проселочной дороге посреди чистого поля; ее жилище – одинокий, отрезанный от мира сельский дом; ее работа – сторожить никому, кажется, не нужную автозаправку. Государству от нее не нужно ничего, она – жительница некой либертарной утопии поневоле. При этом, как ни странно, ей самой от этого государства как чисто полицейской машины все-таки кое-что нужно. Очередной сбой в функционировании остатков государственного аппарата – недоставленная в тюрьму бандероль – заставляет ее отправиться на поиски своего мужа-заключенного.

В политической теории есть понятие «интерпелляция» – это, грубо говоря, обращение к субъекту со стороны государственного аппарата, которое только и делает его в глазах этого аппарата видимым (самый простой пример – выкрик полицейского в толпу: «Эй, ты!»). В «Кроткой» Лозницы происходит нечто вроде «интерпелляции наоборот»: обращение к государственному аппарату со стороны субъекта, которого государство, тем не менее, в упор отказывается видеть.

Это заставляет главную героиню продолжать свои настойчивые попытки обращения в разнообразные инстанции, бесплодные с точки зрения ее собственных целей, но в то же время крайне плодотворные для кинематографического рассказа. Ведь «Кроткая» получает возможность целостно описать государство, деградировавшее до состояния голого аппарата насилия. Государство, которое так глубоко погрязло в войне против собственных граждан, что у него не остается других возможностей, кроме как распространить эту войну за свои собственные пределы.

Новое Время приглашает на лекции наших известных колумнистов Диалоги о будущем. Подробная программа здесь

Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения Нового Времени

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев